сегодня
ЛУКОЙЛ – Прикамью
последний номер
№22 / 29 Октября
Организации Группы «ЛУКОЙЛ» в Пермском крае

Нефтяной фронт

В войну в Краснокамск постановлением Государственного комитета обороны СССР за подписью И. Сталина был эвакуирован весь состав Бакинской экспериментальной конторы турбинного бурения со всем оборудованием и подчиненным ей заводом им. Мясникова, во главе с Эюпом Тагиевым, которому тогда был 31 год.
Нефтяной фронт

Нефтяники были «белой костью» эвакуации и жили в гостинице «Центральная», самом шикарном здании Перми того времени. Там же, где балерины театра им. Кирова, известные столичные писатели, композиторы и конструкторы. Драматург Штайн вспоминает: «Так в этом городе неожиданно для самих себя оказались и балетное созвездие, как Галина Уланова, Татьяна Вечеслова и Наталья Дудинская, и изобретатель турбобура, образованнейший и интеллигентнейший азербайджанский инженер Эюп Измайлович Тагиев, и секретарь Бакинского комитета партии Амо Давыдов, избранный секретарем обкома по нефти».

  Эюп Тагиев был личностью легендарной. «У него не было ни одной собственной нефтяной скважины, но называли его «нефтяным королем». Его изобретениями пользуется весь нефтяной мир — от Северного моря до Кувейта. Эюп Тагиев трижды лауреат Сталинской премии, профессор, доктор технических наук, заслуженный деятель науки и техники Азербайджана, крупнейший ученый в области бурения нефтяных и газовых скважин, один из создателей первого в мире многоступенчатого турбобура, которым пользуются все нефтяные компании мира, автор уникальных технологий проводки вертикальных, одиночных и сгруппированных в куст наклонных и горизонтальных скважин» (В. Самедов, А. Шарифов «Нефтяной король из Баку», газета «Эхо Плюс» от 2 февраля 2002 года).

Еще Эюпа Тагиева называют «человеком с лицом итальянского киноактера», а также «отцом индийской и бразильской нефти». В 1955 году по поручению Правительства СССР Тагиев возглавил поиски нефти в Индии. И нашел. (До него промышленные запасы нефти в этой стране безуспешно искала компания «Стандарт Ойл».) И уже в 1956 году Индия стала развивать свою нефтяную и газовую промышленность. Та же история повторилась с Бразилией в 1957 году: американцы считали, что здесь промышленных запасов быть не может, а Тагиев нашел большие месторождения.

Работа бакинским нефтяникам предстояла адова: демонтаж оборудования, упаковка инструментов и материалов и отгрузка их в Краснокамск велись в сжатые сроки. Работа была тяжелой и трудоемкой — общая масса грузов превышала 4 тыс. тонн. В Краснокамске прибывшее на теплоходах буровое оборудование нужно было выгрузить. На Каме начался ледостав, а оборудование приходилось вытаскивать на высокий правый берег.

Из воспоминаний Я. А. Гельфгата: «После выгрузки оборудования началось строительство буровых и бурение скважин. Для этого был необходим лес. Заготовлять его на месте, в городе и пригородной зоне, не разрешалось. Был заказан и прибыл по реке большой плот объемом несколько тысяч кубометров древесины. Однако приступить к извлечению бревен до ледостава не удалось, и весь плот вмерз в мощный ледовый покров реки. Пришлось бревна выкалывать ломами и с помощью лебедки вытаскивать на берег. Как известно, зима 1941/42 года была очень суровой и температура в декабре 1941-го и январе 1942-го держалась на уровне минус 40–50 °С. Особенно холодно было на реке, где постоянно дул ветер, хотя и слабый, но на морозе очень чувствительный».

Особо остро встал вопрос с продовольствием для бакинцев, которые не имели возможности заготовить картофель и овощи на своих огородах, как это сделали местные жители. Из воспоминаний Я. А. Гельфгата: «Мы выходили из положения за счет интенсивного обмена теплой одежды и мануфактуры на продукты питания в близлежащих деревнях. Однако с течением времени эти рейды все удлинялись, так как приходилось «осваивать» расположенные далеко от Краснокамска поселения. Вспоминаю такой случай. Это было еще до объединения контор бурения в январе или феврале 1942 года. В воскресный день рано утром мы с Ваней и Игнатом Дмитриевичем Сапуновым — начальником вышкомонтажного цеха (я работал его заместителем) — отправились для обмена в заранее выбранном направлении с расчетом к вечеру возвратиться. Но, увы, в ближних деревнях нам не удалось что-то обменять и пришлось удалиться на 15 километров. Помню, что мне повезло: в обмен на женские бурки и шерстяной джемпер я получил около пуда овсяной муки, два круга мороженого молока и еще что-то. В общем, обратно пришлось нести около 20 кг. Игнат Дмитриевич тоже сумел выменять продукты в большом количестве. У Вани обмен был не столь удачным и груза было поменьше. Возвращались обратно уже ночью. За весь день только у одной сердобольной старушки выпили по кружке молока. Когда шли — разогревались до пота, а когда садились передохнуть — замерзали. Уже когда до дома оставалось километров пять-шесть, я почувствовал, что больше не смогу вынести этот ударный марафон. Было так тяжело и мучительно, что я готов был все бросить, упасть и лежать на голой земле. Описать мое состояние трудно. Это может понять только человек, перенесший такое же испытание. И здесь проявились великодушие и настоящая дружеская помощь Вани. Несмотря на такую же огромную усталость, он забрал у меня больше половины моей ноши и таким образом выручил меня. Прошло уже без малого 60 лет с той поры, а этот случай сохранился в моей памяти как пример истинной, самоотверженной дружбы…

Возвратившись домой под утро следующего дня и успокоив не спавшую ночь маму, я сбросил с себя этот груз и, не дойдя до кровати, упал на пол без сил, а через два часа надо было идти на работу, тоже весьма нелегкую. Работали мы тогда по 12–14 часов в сутки, почти все время на морозе, отогреваясь периодически у костров, которые разводили вышкостроители и буровики, причем обед состоял из пайки черного хлеба, который нанизывался на острую деревяшку, поджаривался на огне и съедался с наслаждением, как самое лучшее пирожное».

Н. К. Байбаков вспоминает: «А морозы... Бакинцы, грозненцы — южный народ — и уральские жгучие морозы до 56 °С! Были случаи, люди гибли, но дело свое не оставляли до конца. Машины, механизмы — и те не выдерживали. Помню, сам наблюдал, когда на ходу останавливались двигатели на станках-качалках. Однажды на моих глазах оператор хотел продуть трубку бензопровода и, прикоснувшись языком к металлу, примерз».

Такова была жизнь бакинцев зимой 1941/42 года. Потом стало немного лучше: каждая семья получила свой огород.

В целом «за короткое время Краснокамск принял и разместил 1500 человек, прибывших на предприятия нефтяной промышленности, включая и строившийся нефтеперегонный завод, а вместе с членами семей было принято и размещено свыше 2500 человек, не включая спецкадры» (О. Маркелова «История добычи нефти в Пермской области»).

Значительно выросли и производственные успехи, чему способствовал полный переход на турбинное бурение, освоение в промышленных масштабах наклонного и кустового бурения. Причем последнее было разработано и применено впервые в мире. В большинстве своем скважины, где использовалось кустовое бурение, находились под промышленными зданиями, болотами и под руслом Камы и при обычном, вертикальном, разбуривании были бы недоступны. Новшества так повысили производительность труда, что во второй половине 1942 года «Краснокамскнефть» впервые за свою историю выполнила и перевыполнила государственный план, а в 1943-м многократно награждалась знаменем и премиями Государственного комитета обороны и Совета Министров СССР, была удостоена областных наград. «Всего за период с 1943-го по 1945 год в Краснокамске наклонным способом было пробурено 60 скважин, что позволило сэкономить на капитальных вложениях 5,5 млн рублей. За счет наклонного бурения, по существу, был заново создан фонд эксплуатационных скважин и сохранен устойчивый уровень нефтедобычи» («Пермская областная организация КПСС. 1883–1980 годы. Хроника». — Пермь, 1981).

Успехи нового метода работы столь впечатлили, что было принято решение распространить турбинное бурение на другие районы страны — Грозный, Махачкалу, Куйбышев, Баку, Татарию и Башкирию. Для этого специалистов, работавших в Краснокамске: инженеров, буровых мастеров, бурильщиков, слесарей по ремонту, владевших новым методом, — направляли на работу в другие регионы.

Авторами нового метода были инженер треста «Краснокамскнефть» С. И. Аликин, техник Я. А. Гельгафт, мастера А. А. Абубекиров и П. В. Косовских. Их наградили орденами. Кроме того, Али Абубекирову в 1944 году присвоили звание Героя Социалистического Труда, а Степан Иванович Аликин в 1949 году получил Сталинскую премию.

Орденами и медалями наградили многих краснокамских нефтяников. Медали «За доблестный труд в Великой Отечественной войне» получили даже более 170 женщин с фамилиями Мартин, Фридрих, Меер, Унап, Гестенляуер, Гетте, Гросс, Вирт и т. п. Немки-трудармейки работали помощницами бурильщиков, слесарями, грузчиками, электромонтерами, плотниками, землекопами… Всем в войну было нелегко, но им, похоже, было хуже всех. Об этом свидетельствуют рассекреченные документы.

Из акта комиссии Краснокамского ГО НКВД и ГК ВКП(б) по обследованию материально-бытовых условий немецких женщин, работавших в тресте «Краснокамскнефть», от 10 сентября 1945 года: «Спецмобилизованные немки в количестве 428 человек расселены в поселке Ласьва, в бараке № 23, в количестве 60 человек, и в поселке Запальта, в так называемом деловом дворе, в количестве 229 человек. Остальные проживают в передвижных… будках, которые построены для убежища от дождя и ветра у нефтяных качалок. Помещение делового двора, которое состоит из шести общежитий, представляет… самый обыкновенный сарай, который был построен несколько лет тому назад из тонких досок, с плоской крышей для хранения труб и нефтяных насосов. К моменту обследования стены повалило, держатся (они) на подпорках, засыпка между стен провалилась, образовались сплошные и сквозные щели, потолок провис, держится на подпорках и угрожает полной опасностью жильцам. Стекла побиты, вторые рамы (установлены) не полностью, отопительные приборы (газовые печки) установлены не полностью. Двери в указанное помещение закрываются неплотно, крыша протекает, сушилка не построена, прачечная отсутствует, кухни для приготовления пищи нет. То есть вышеуказанное помещение абсолютно непригодно для жилья.

Кроме того, имеется только восемь небольших кухонных столов и ни одной тумбочки, вследствие чего рабочие вынуждены кушать на своих топчанах и тут же хранить грязную одежду. Постельными принадлежностями полностью не обеспечены, одеяла совсем не выдавались.

Спецодеждой обслуживаются не полностью, как например: хозбригада в количестве 19 человек за весь период (нахождения) в Краснокамске (для шитья) спецодежды ни одного метра мануфактуры не получала, вследствие чего полученные ими постельные принадлежности были полностью израсходованы для (шитья) одежды. (…) Остальные рабочие, проживающие в походных будках, почти полностью лишены нормальной жизни» («Немцы в Прикамье. ХХ век». Т. 1, книга 1. — Пермь, 2006).

Краснокамские нефтяники работали с полной отдачей и на пределе сил, но уральские промыслы давали всего около 1% общесоюзной добычи. Однако краснокамская нефть была очень важна психологически: если бы фашисты захватили Кавказ, на помощь пришел бы Урал. По крайней мере, в это верили.

Светлана Федотова

Вернуться