сегодня
ЛУКОЙЛ – Прикамью
последний номер
№4 / 26 Февраля
ООО «ЛУКОЙЛ-ПЕРМЬ»

«МЫ РАБОТАЛИ НА ПЕРСПЕКТИВУ»

В нынешнем году отмечается 85-летие начала эксплуатации Краснокамского месторождения, 70-летие – Таныпского и 50-летие – Падунского.

«МЫ РАБОТАЛИ НА ПЕРСПЕКТИВУ»

Все месторождения – знаковые: с Краснокамска началась большая нефть Прикамья, Танып ознаменовал собой «бросок на юг» и рождение Чернушинского нефтяного района, а Падун – разработку новой перспективной территории, где добыча растет и в настоящее время.

История нефти – это всегда история людей. Сегодня своими воспоминаниями делится один из самых известных и заслуженных нефтяников Прикамья Виктор Гребнев.

Виктор Дмитриевич, как Вы пришли в нефтянку?

– Родился я в 1937 году в ныне несуществующей деревне Малый Есаул Чернушинского района. Отца я, увы, не помню – 23 февраля 1940 года, в День Красной Армии, он погиб на финской войне; мать осталась с четырьмя малолетними детьми. Так что детство у меня было трудное и трудовое – сызмальства работал и по дому-огороду, и на колхозных угодьях.

Среднюю школу окончил в Чернушке, потом немного поработал в райкоме комсомола, а в 1957 году был призван в армию – в морские части погранвойск, на Черное море (учебка была в Анапе, боевая часть – в Балаклаве). После армии вернулся домой, еще год поработал в комсомоле, а потом поступил на горный факультет Уфимского нефтяного института, на специальность «Технология и комплексная механизация разработки нефтяных и газовых месторождений».

7_перспектива_1.jpg

Курс тогда был шестилетним, учебу совмещали с работой – например, я трудился оператором по добыче нефти на огромном промысле «Туймазанефть» в Башкирии и по несколько месяцев в году жил там, в городе Октябрьский. По распределению был направлен в Сургут, и там договорился о переводе в родную Чернушку, где тоже остро были нужны дипломированные специалисты. Несколько месяцев поработал мастером по подготовке нефти на Павловке, после чего меня, видимо с учетом комсомольского опыта и солидного 30-летнего возраста, избрали на высокую должность секретаря партийного комитета Чернушинского НГДУ. Но, как только позволила ситуация, с «политработы» я отпросился обратно на производство и был назначен старшим инженером цеха поддержания пластового давления. Должность, мягко говоря, беспокойная – обширное хозяйство, разбросанное по большой территории, постоянные аварии, прорывы, протечки, разливы, но зато бесценная с точки зрения накопления профессионального опыта.

В конце 1972 года я как «специалист по воде» был командирован в НГДУ «Краснокамскнефть» на запуск первой кустовой насосной станции для закачки воды в продуктивные пласты. С этой непростой задачей я справился, и в январе 1973 года был назначен главным инженером НГДУ. Так начался важнейший и весьма длительный – около десяти лет – этап моей биографии.

– И одновременно это был этап бурного развития промыслов, входящих в состав управления…

– Да, безусловно. Моей главной задачей был вывод на проектную мощность запущенного в эксплуатацию в 1971 году крупного Падунского месторождения (начальные извлекаемые запасы – 278 млн тонн), входящего в Ножовскую группу (Частинский район). Первые два года нефть вывозилась отсюда водным транспортом – на нефтеналивных баржах и речных танкерах по Каме (Воткинскому водохранилищу) в Осу и Саратов. В конце 1972 года запустили магистральный нефтепровод Ножовка – Мишкино – Киенгоп протяженностью 110 км, провели ЛЭП с Воткинской ГЭС, и добыча стала расти очень быстрыми темпами. В 1973 году прирастили сразу 600 тыс. тонн, и НГДУ впервые в своей истории достигло важного психологического рубежа – за год добыло более 1 млн тонн нефти.

Трудовая победа далась непросто?

– Очень непросто. От Краснокамска до Ножовки – 250 км бездорожья: отсутствовали нормальные дороги и мосты, по которым можно было перевозить тяжелое оборудование. Специализированные строительные тресты брались за работу по Ножовской группе очень неохотно, поэтому многие производственные и хозяйственные объекты приходилось возводить собственными силами. Потом, по указанию Миннефтепрома, к работе подключился строительный трест из Удмуртии, и стало полегче.

Акцент в логистике мы сделали на Каму как основную водную артерию. В НГДУ был свой флот и хорошо отработанные технологии транспортировки габаритных грузов (емкостей) – их герметизировали и грузовыми катерами буксировали на промыслы. Возле деревни Суханово Частинского района мы оборудовали грузовой и речной причалы, при поддержке обкома партии взяли в аренду скоростные пассажирские суда «Ракета»и «Метеор», чтобы возить вахтовиков из Краснокамска. В Суханово построили мощную административно-бытовую базу – офис, столовую, три общежития.

Основной штат сотрудников работал в Ножовской группе вахтовым методом: семь дней работы, семь дней выходных. И тут, как на грех, нагрянула проверка из Москвы, из Контрольно-ревизионного управления союзного Минфина. Председатель ревизионной комиссии, пожилой человек, узнав о наличии в НГДУ вахтового персонала (и, соответственно, двойного штата и фонда заработной платы), обвинил меня в хищении государственных средств. А затем произошло то, что я до сих пор вспоминаю с содроганием: главный бухгалтер управления Августа Балабанова схватила ревизора за грудки, прижала к стене и закричала: «Гребнев сутками работает, копейки лишней не берет, а вы говорите, что он вор?! Извинитесь немедленно!!!» У ревизора начался сердечный приступ. Я отпоил его водой, успокоил, проводил до машины и отправил в гостиницу. На прощание он тихо сказал: «Мы в Москве не знаем, что делается на местах». Я, честно говоря, думал, что нас с Августой посадят, но все, к счастью, обошлось.

7_перспектива_3.jpg

– Структура НГДУ, как известно, в тот период была весьма неоднородной – например, Краснокамский промысел готовился к закрытию…

– Да, Падун постоянно рос, а на Краснокамском месторождении мы ликвидировали скважины и сворачивали добычу. В 1974 году мы добыли в Краснокамске 5 тыс. тонн нефти, а в сентябре 1975-го я подписал акт о ликвидации там последней скважины.

Таким образом, Краснокамское месторождение, сыгравшее ключевую роль во время войны, ушло в историю. За 39 лет эксплуатации на промысле было пробурено 311 скважин (209 – на правобережном и 102 – на левобережном участках; на левом берегу добыча была прекращена еще в 1962 году в связи с заполнением водохранилища Воткинской ГЭС). Максимальная годовая добыча нефти была достигнута в военном 1943 году – 201 тыс. тонн. Общая накопленная добыча составила 3,25 млн тонн нефти. При этом в продуктивной залежи месторождения еще остались неизвлеченные запасы, и я думаю, что сегодня, с учетом наличия эффективных природосберегающих технологий, добыча там может быть экономически целесообразной (естественно, за городской чертой Краснокамска).

– Кроме Падуна, какие еще резервы роста были в НГДУ «Краснокамскнефть»?

– В 1973 году мы начали разбуривание Рождественского и Змеевского месторождений, через два года ввели их в эксплуатацию. Еще через три года ввели сразу три новых месторождения – Русаковское, Бугровское и Опалихинское. В 1976 году НГДУ, как и объединение «Пермнефть» в целом, достигло пика добычи – 2,6 млн тонн нефти в год. Структура добычи была такой: Ножовская группа давала 87 %, Васильевка – 6 %, Кузьминка – 4 %, Северокамск – 3 %.

В 1978 году произошла ротация – я был назначен начальником НГДУ, а экс-руководитель Георгий Павлюкович – моим заместителем по экономике. Мы продолжали строить и вводить производственные и инфраструктурные объекты, в первую очередь в Ножовской группе. Эта деятельность продолжает давать плоды и сейчас, спустя сорок лет: когда я слышу, что сегодня добыча на Опалихе растет, я думаю, что мы работали не зря – вдумчиво, добросовестно, на перспективу.

Окончание следует.

Григорий ВОЛЧЕК

Вернуться